Весь день лил дождь. Даже в городе такая погода доставляет неудобства: вечно мокрые насквозь кроссы, забрызганные грязью светлые джинсы, влажная духота в маршрутке, чей-то мокрый зонтик, капающий сверху тебе на плечо.


Когда ты на даче, ливень превращается в стихийное бедствие. Чтобы дойти до ближайшего ларька, придется преодолеть бушующий грязный поток, сносящий все на своем пути. Машины здесь не притормаживают учтиво, чтобы не окатить тебя бодрящим душем из лужи. Даже если водитель снизит скорость, чтобы дать шанс остаться сухим, отойти от колес все равно некуда: дорога проселочная, узкая, с обоих сторон зажатая покосившимися  заборами и грязными кустами.  Но это еще не все прелести дачных ливней.

Туалет  здесь известно какой, тот самый «лакшери»: с дыркой в полу, с дверью на крючке, с ведром использованной бумаги, дивными ароматами ванили и лесных полей. В слякотную погоду сей оазис дивных дум превращается в логово дьявола, до которого еще нужно дойти.

Если туалет совсем древний, без импровизированного трона с мягким ободочком под царские булочки, короче говоря – просто помост и дыра в нем, то садиться на него приходится в позе гопника. На кортах. Представьте себе человека, который, матерясь и проклиная все на свете, с настроением «мамародименяобратно» пробравшись сквозь грязищу и ливневые потоки, наконец, добирается до заветной двери. А теперь ему предстоит вкарабкаться на гопотрон, подобрав королевскую мантию-телогрейку, плащ-пакет, стянуть рейтузы из овечьей шерсти, мокрые по самые ляжки, и взгромоздиться грязными калошами на помост.

И вот сидит этот несчастный кузнечик, лбом в коленки упирается, одежды свои длиннополые в охапке держит.  Ляпота…

Но не все так серо и уныло в загородной жизни.

Вечер выдался холодным и сырым. Ливень утих, и лес стоял безмолвно, словно ошарашенный человек, на которого вылили ведро ледяной воды. Мы сидели в остекленной кухне ламповой компанией: я, Зуба, Андрюша и кот Морфей. Я готовила овощное рагу на ужин. Сначала резала кубиками спелые овощи с огорода: сладкий кабачок, пухлый помидор, молодую картошечку, сочную луковицу. Потом тушила все это в ароматном мясном подливе, посыпая перчиком.

Толстый Морфей лежал пузом кверху на коленях у Зубы, запрокинув морду вверх, и громко вибрировал под массирующими почесушками. Андрюша сидел на подоконнике, свесив одну ногу, а вторую согнув в колене, и заворожено наблюдал за тем, как тушатся в сковороде овощи. Аромат их распространился по всей кухне и трогал за кончики носа,  дразня аппетит.

-Я тут прочитал, что любовь живет три года, — Зуба оторвался от чесания кота и стянул со стола кусок колбаски. Морфей ошалел от такой наглости и подцепил когтем колбасу, выдрав ее буквально у Влада изо рта.

-Ну, не согласен с этим. Любовь даже еще не начинается через три года. Лет через семь, — Андрюша подкурил сигарету и втянул вязкий дым с очаровательным мужским прищуром.

-То есть все пары без любви живут? – уточнила я. Зуба взглянул на Андрюшу, ожидая продолжения мысли. Морфей взглянул на Зубу, ожидая продолжения колбасы.

-По большому счету, получается, что так. Сначала они влюбляются, бегают на свидания. Луна там.. Элитное бухло, конфеты, всякая херня, — Андрюша выдохнул дым вниз, окутывая себя белой пеленой.

-И чего? – я оперлась спиной о стену возле плиты, скрестила руки на груди и ожидающе приподняла бровь.

-Ну а потом потрахались и кончилась романтика, — подытожил Зуба. Морфей мяукнул в подтверждение – был подкуплен колбасой.

-Не, — Андрюша зажал сигарету зубами и одернул мастерку, чтобы закрыть низ живота от холодного воздуха. Вынув сигарету изо рта, он зажал ее пальцами и пристально посмотрел на нас. – Слушайте мысль. Вот они, значит, побегали на свиданки. Перепихнулись красиво. Пьяненькие, под ритмичные басы, может даже у него в тачке. Круто?

-Ну такое.. – уклончиво отозвался Зуба.

-А я говорю, круто! Ну вот. Начался у них период влюбленности. Недостатков не замечают друг в друге, летят на крыльях на очередную встречу, целуют смски в экран. Сопли короче поплыли. Но вот проходит какое-то время, и подъехали редкие обидки. Ссоры такие бурные, каждый раз как в последний, он обидел – ах, все, бежать на открытую крышу девятиэтажки, и вниз головой, и красиво возлежать на асфальте, в луже кровищи, и чтобы он сразу узнал, что потерял.

-Была у меня одна такая, — вставил Зуба. Я молчала, вспоминая своего бывшего, который стеклышком запястье резал поперек под моим окном. Батя мой увидал этот спектакль и встречаться запретил. Тайно бегала, дура…

-Ну так вот, — Андрюша последний раз затянулся, высосав все, что смог, и пульнул сигарету в ведро. Мы наблюдали, как он выпускает дым сразу носом и ртом, как устраивается на подоконнике поудобнее, подворачивая под себя ногу. – Прошел и этот период, а потом началось пресыщение. Отвращение. Бесконечные ссоры, вопли, упреки… И уже не хочется убить себя. Хочется убить его. Или ее. Мудак и истеричка – и так изо дня в день. Из месяца в месяц. Многие на этом этапе друг друга и кидают. Не сошлись типа… Не подошли друг другу. Не совпала мозаика. Шестеренки в часах не подходят. Гайка на восемь, а ключ на шестнадцать. 

Мы улыбались странным сравнениям Андрюши, в душе подчиняясь его словам и позволяя себя убеждать. Один Морфей покорно ждал завершения непонятного ему человеческого монолога, надеясь получить в конце заветный кусок колбасы.

-Те, кто пережил этот этап, получают заветный приз: дружбу. Начинается период примирения, люди учатся находить компромисс, строят разумные отношения, идут на взаимные уступки. Друзья, партнеры. Секс уже не бурный, а удобный, уже нет безрассудной такой романтики, чтоб он посреди ночи мчался за ананасом в круглосуточную «Слату». Все спокойно, как река лесная. Потихонечку. Как жигуль буксует.

-Ну, по твоему дружба – и есть любовь? – я помешала рагу и выключила, оставив его «доходить».

-Не совсем. Вот когда люди переживут этот этап, приходит любовь. Когда человек для тебя словно по крови родной, когда ты уж и не помнишь, что было до него. Теперь он член твоей семьи, твой родственник. И ты уже не мыслишь жизни без его сопения рядом на подушке, тебе уже не противны его недостатки, ты свыкся. И вся ваша жизнь – компромисс, забота. Любовь. Понимаете?

Мы молчали. Зуба кивал задумчиво, выражая согласие, но все еще переваривал информацию, раскладывал ее в голове по полочкам. Я накрывала на стол, тоже обдумывая Андрюшину теорию. Все, конечно, так и есть, в целом… Он прав. Но что, если в самом конце пути любовь так и не пришла? Живут же люди и по тридцать лет, ежедневно ругаясь и матерясь друг на друга. Или у них так и проявляется любовь? Нужно обдумать.

Ужин прошел в тишине. Так и не придя к общему знаменателю, мы с Зубой сидели и мысленно обсасывали аргументы Андрея; тот же был совершенно ничем не озабочен и с аппетитом уплетал рагу. А что, если его теория в корне неверна? А может быть, наоборот – кристально чиста? Везде ведь существует масса оговорок и противоречий…

Эх, все-таки я совсем не философ…

Подумав так, я отправила в рот кусок картошки и взглянула на Морфея. Котяра давно дрых на коленях у Зубы – ему было до одного места все это учение о ступенях отношений. Какая, к собакам, разница, если хозяева дают колбасу? С ней все просто – сегодня я ее люблю, завтра люблю. И только послезавтра…

Тоже люблю.